Posts with the name or tag of выс;

Персональная выставка легендарного фальсификатора

0:13 in Инфо by Коллектив

"Христос в Эммаусе" ван Меегерена, фрагмент

«Христос в Эммаусе» ван Меегерена, фрагмент

Роттердамский музей Бойманса — ван Бенингена (Boijmans Van Beuningen) представил выставку поддельных полотен Вермеера, настоящим автором которых был знаменитый фальсификатор Хан ван Меегерен. Об этом сообщает ArtDaily.

На выставке представлено около десятка работ Меегерена. Большинство из них имитируют стиль Вермеера, однако есть и подделки под Франса Хальса, Питера де Хоха и Герарда Терборха. Материалы выставки также проливают новый свет на технику подделки, использованную Меегереном: его полотна исследовали в амстердамском Рейксмюсеуме.

Хан ван Меегерен, родившийся в конце XIX века, не получил признания как оригинальный художник, однако реализовал себя в подделке работ голландских мастеров. Первоначально его целью было посрамить художественных критиков, которые отказали ему в таланте. Однако поняв, что мошенничество приносит хорошие деньги, Меегерен передумал раскрывать свое авторство и поставил производство фальшивок на поток.

Особенно ему удавались поддельные Вермееры: в начале XX века художник из Делфта обрел невероятную популярность и публика охотно принимала ранее неизвестные полотна за подлинники. Меегерен пользовался тем, что у Вермеера почти не было картин на библейские сюжеты и рисовал евангельские сцены, попутно изображая итальянское влияние на великого голландца. Музей Бойманса — ван Бенингена стал одной из самых крупных жертв мошенничества: он приобрел картину «Христос в Эммаусе».

Подделки были обнаружены только благодаря признанию самого Меегерена. Он был вынужден сознаться, когда после Второй мировой войны его решили судить за продажу «работы Вермеера» Герингу.

Музей Бойманса — ван Бенингена

источник

Белорусы в Венеции

21:27 in Мнение by Коллектив

Прошедшая в июне прошлого года в Минске выставка «Белорусский павильон 53-й Венецианской биеннале» вызвала бурные дискуссии в арт-среде и стала неожиданным предметом интереса культур-чиновников. Частная инициатива группы художников и кураторов подтолкнула Минкульт к созданию рабочей группы по подготовке белорусского павильона на очередной Венецианской биеннале. Но при этом ни один из авторов-разработчиков летнего проекта в официальную группу допущен не был. Поглощение частных инициатив административным ресурсом – характерная черта белорусской культурной политики. Но насколько такой подход эффективен?

Участники дискуссии:

Руслан Вашкевич – художник, координатор проекта «Белорусский павильон 53-й Венецианской биеннале» (3-6 июня 2009);

Андрей Горных – философ, профессор ЕГУ;

Павел Войницкий — доцент архитектурного факультета БНТУ, член официальной рабочей группы по подготовке белорусского павильона на 54-й Венецианской биеннале.

Модератор: культуролог Максим Жбанков.

Максим Жбанков: Наша сегодняшняя тема достаточно интересна и показательна. Речь идет о ситуации вокруг белорусского павильона на Венецианской биеннале. У меня такое чувство, что то, что начиналось как замечательная хохма, как шутка, как игра, совершенно неожиданно превратилась – причем для всех заинтересованных сторон — в крайне серьезный и эмоционально насыщенный проект. Будто из анекдота вдруг решили изготовить крупнобюджетный блокбастер. Из проекта волшебным образом улетучилась ирония и остался очень серьезный процесс для меня до конца не проясненной работы. Поэтому первый вопрос крайне прост и наивен: зачем нам Венеция?

Руслан Вашкевич: Мы все болеем от нехватки подобных мероприятий. Наша задача – интеграция в международный арт. Любыми путями, но надо как-то включаться в процесс. Почему именно Венеция? Это всегда на слуху. Показательный проект. Здесь, минуя авторитетных кураторов, можно претендовать на свой павильон на основании лишь национальной заявки. Делается это довольно примитивно: министерство культуры подает заявку — организуется павильон. Хороший повод что-то сделать. Причем, что особенно ценно, это становится заметно для всей мировой арт-сцены. При удачном стечении обстоятельств открываются большие перспективы. Возможно, после этого государство обратит внимание на современное искусство (пока внимания явно не хватает). Появится арт-центр или заработает нормальный формат музея — современного, реально действующего. Приплывут деньги и интерес инвесторов... Пока же для нас это простой инстинкт самосохранения. Художники беспокоятся, что жизнь уходит, а мы не в игре. Надоело быть зрителями, пересказывать чужие истории, лить воду на чужие мельницы и не делать что-то свое.

Павел Войницкий: Мне непонятна такая болезненная фиксация на Венецианской биеннале. Ведь существует множество других, для участия в которых вовсе не нужно содействие локального Министерства культуры. Биеннальное движение ныне на пике – подобных, раскиданных по всему свету, «больших событий» более ста. И каждый художник волен участвовать там, будучи представлен индивидуально. Для «своего» творческого высказывания есть, как мне представляется, куда более интересные площадки – такие как кастельская «Документа» (антитеза Венецианской биеннале, презентующая концептуальное, более-менее чистое творчество) или «Манифеста», где молодые художники выставляются…

М.Ж.: И все-таки зачем нам конкретно Венеция со всеми ее принципами арт-«Евровидения»? Чем богаче она нас сделает?

П.В.: Наш павильон (который, я надеюсь, откроется в Венеции в 2011 году) станет попыткой коммуникации с международным арт-сообществом, попыткой найти общие интересы и проблематику. Само наше национальное участие должно спровоцировать процесс коммуникации. И сверхзадача рабочей группы по организации павильона в том, чтобы диалог белорусского и международного арт-сообществ состоялся. Чтобы контакт случился. И чтобы он был как можно более эффективным.

М.Ж.: Андрей, а вам не кажется, что в этом случае мы выступаем в роли безнадежно опоздавших на этот праздник жизни?

Андрей Горных: Кажется, и не только это… Совершенно согласен с замечанием о том, что Венецианская биеннале – это поп-символ, подобный «Евровидению». Спрашивать, зачем Беларуси «Евровидение», смысла нет. Как раньше ВДНХ была витриной социализма, так нынче это витрина чего-то большего, чем достижения в современном искусстве. Совокупная выставка народного хозяйства. Об этом говорит пафос, с которым государство инвестируется в такие развлекательные или иронические проекты. Заявить о себе в этом поле совершенно естественно. Но ведь важно знать: с чем мы будем заявляться, чтобы понять, мы опоздали или забежали вперед? До сих пор говорилось про какие-то вещи, связанные с самовыражением художника, местным колоритом или глубинами духа … Вы в самом деле полагаете, что такого рода мероприятия – адекватная площадка для всего этого?

П.В: Да! Биеннале – это демонстрация идей. И это принципиальный момент. Тут подчеркивалась коммерческая составляющая этого проекта. Венецианская биеннале – это не рынок. Статусное, но не коммерческое мероприятие. Последний раз произведение искусства на Венецианской биеннале было продано в 1968 году. Биеннале — место для интернациональной художественной коммуникации. А не сегмент арт-рынка. Это разные вещи.

А.Г.: Но как современные музеи вряд ли можно сегодня рассматривать как нечто, находящееся за пределами арт-рынка, так и все эти вещи связаны с символическим капиталом. Накачка этим капиталом разных брэндов, трендов, произведений происходит и на подобных выставках. Здесь коммерческая составляющая очень мощная. Сейчас ничто не существует вне экономики.

Р.В: Если конкретных продаж на Биеннале и не случается, то для художников, удачно позиционирующих себя в Венеции, открываются двери ведущих галерей мира, и они уже в ближайшие годы становятся известными и коммерчески успешными. Привязка к Венеции при организации минской выставки на БелЭкспо летом 2009 года не была принципиальной. Мой ход мысли был примерно такой: во-первых, мы точно попадали в даты открытия официальной Биеннале; во-вторых, побывав раз в качестве участника в Венеции, я посчитал, что имею право играть с этой темой. Потом, само название —  Венецианская биеннале – это хорошая мотивация для художников. Заработали амбиции, закипели желания… Но, возвращаясь к сегодняшнему дню,  вопрос по поводу идеи проекта меня тоже сильно беспокоит. Потому что пока все тёрки идут только вокруг передела этого странного символического капитала. А вот идея, концепция не были озвучены нигде вообще…

М.Ж.: Как получилось, что из организаторов «белорусского павильона 53 Венецианской биеннале» никто не попал в официально утвержденную рабочую группу подготовки к Биеннале 2011 года?

П.В.: Как уже сказал Руслан, Венецианская биеннале – единственная, где заявление на участие подают не отдельные художники или кураторы, а страна. А именно, в нашем случае, министерство культуры. Это стандартная процедура для всех национальных павильонов. Министерство культуры нашей страны провело конкурс кандидатур, которые были выдвинуты творческими организациями (а именно — Союзом художников, Союзом дизайнеров и Белорусской государственной академией искусств). Портфолио пртендентов рассмотрели и сформировали кураторский коллектив. Я не такой уж апологет венецианского проекта. Но, будучи профессионально подготовленным для решения такого рода задач, я посчитал своим долгом помочь куратору нынешнего официального венецианского павильона (точнее, павильона Республики Беларусь) [куратором назначен художник Михаил Баразна – Ред.] организовать это мероприятие. Мне кажется, что для белорусского художественного процесса это будет полезно.

М.Ж.: А кто портфолио рассматривал-то?

П.В.: К сожалению, мне это неизвестно.

М.Ж.: Для меня как заинтересованного наблюдателя процесс профессиональной экспертизы при подготовке столь масштабного проекта был совершенно непрозрачным. Я так понимаю, Павел, что и для вас как участника — тоже. Вполне открытая и имеющая конкретных авторов венецианская идея затем попала в какую-то темную зону, возникшую по ходу «огосударствления» приватной инициативы. Именно там выбирали официальных ответственных за Венецию. Могло ли быть иначе? Насколько неизбежным был именно такой поворот – концептуальная рокировка, когда в рамках одной игры фигуры резко меняются местами и в центре оказываются совсем иные персонажи?

А.Г.: Это же не первый случай! На ум приходит десяток подобных историй из совершенно различных областей – не только из художественной, но из образовательной, экономической… Схема одна и та же. Это говорит только о том, что если достигается определенный порог, где масштаб прибыли, символической или буквальной (а белорусские художники в Венеции с телекартинкой в прайм-тайм – это же огромный символический капитал!), составляет, условно говоря, 10-20-40 базовых величин, государство там вцепляется мертвой хваткой. И контролирует финансовый поток — символического или реального капитала. Это естественно.

М.Ж.: То есть в данном случае граница реального и символического капитала размывается?

А.Г.: В современной экономике они постоянно конвертируются друг в друга. Как евро и доллар. Они находятся в отношении плавающих курсов друг к другу. При некоторых навыках символический капитал легко конвертируется в финансовый. Это вопрос не идеологий, а технологий.

П.В.: Белорусские художники неоднократно обращались в то же министерство с инициативой о проведении белорусского павильона. Я согласен, что давешний «53-й павильон» прозвучал – в нашей локальной ситуации – ярко, здорово, органично. Но если такой разнобойный, концептуально неорганизованный, похожий на арт-ярмарку проект будет представлен в Венеции – это будет провал. Я надеюсь, вы все это прекрасно понимаете!

Р.В.: Когда мы узнали, что готовится указ о подготовке к Биеннале и рассматриваются предложения, мы своей инициативной группой решили подготовить правильную заявку на имя министра. Чиновники же реально столкнулись с незнакомым для них материалом! Мы составили общее, но очень внятное письмо, где рассказали, что это должен быть конкурс кураторских проектов. И желательно, чтобы это были приглашенные кураторы, потому что у нас большой дефицит опытных авторитетных кураторов (их просто нет!). Это единственно правильный в нашем случае выход. Но раньше, еще до конкурса проектов, необходимо создать экспертную комиссию при министерстве культуры. Потому что никакие чиновники, никакие министры не компетентны в этих специфических вопросах. Для этого обычно избирается международное жюри из  уважаемых людей различных областей культуры и искусства…Это практика Литвы, Польши, Эстонии, всех близлежащих стран.

П.В.: Куратор национального павильона назначается директивно!

Р.В.: Нет!

П.В.: Да!

Р.В.: Нет, конечно! Замминистра Рылатко очень вежливо с нами говорил: мол, молодцы что пришли, все это очень правильно. Так и будем действовать. Давайте готовить дальше свои предложения. Но пока мы работали в этих направлениях, оказалось, что всё: комиссия уже существует. Узнали мы почти месяц спустя после ее назначения!

М.Ж.: Вот в этом и вопрос. Насколько я понял, возникли сомнения в способности минских «венецианцев» компетентно подготовить проект на международном уровне. Поэтому министерство культуры и взялось подобрать достойные кандидатуры. Но вы уверены, что «отборщики» сами соответствуют высокому венецианскому уровню?

П.В.: Если речь идет обо мне…

М.Ж.: Мы говорим о схемах работы системы. В совершенно не секретной арт-сфере возникают непрозрачные и немотивированные решения. О компетентности фигур, их принимающих мы судить не можем: они закрыты для публичного обсуждения. Странная игра: административные ресурсы начинают жить на арт-поле своей особой жизнью.

П.В.: Они всегда живут на этой территории! По крайней мере, в культуре официальной. Существуют механизмы, которые сработали и на этот раз.

М.Ж.: Вы очень хорошо уточнили: «по крайней мере, в официальной». Мне кажется, что в данном случае мы как раз имеем конфликт неофициальной инициативы и официальной системы. Шероховатой, не до конца прописанной и просчитанной затеи и четких принципов работы госструктуры. И я совершенно не убежден, что «структуризация» проекта пойдет ему на пользу. Поскольку в сфере культуры державных побед в упор не видно. Поправьте меня, если я ошибаюсь…

А.Г.: Да что поправлять, я как раз хотел спросить о том же. Павел, вот вы сказали что возможен провал. А я в этих же терминах подумал об обратном – о триумфах, которые обеспечивает государственная машина нашей культуре…

П.В.: Надо разделять дискурсы: государственный и нашего художественного сообщества. Для нас, художников, в любом случае будет хорошо, если мы окажемся на арт-форуме в Венеции. Но что касается выставки, если рассматривать ее в терминах государства, то, конечно, должны соблюдаться какие-то принципы…

А.Г.: Самое интересное как раз в этих принципах! По каким принципам можно отличить хорошее современное искусство от провального современного?

П.В.: Сейчас я вам расскажу. Для этого, наверное, нас и отобрали – чтобы сформулировать концепцию павильона. Которая будет сформулирована не мной, поэтому то, что я сейчас скажу…

М.Ж.: Простите — не вами? А кем?

П.В.: Куратором. Я лишь ассистент куратора, хотя многие вопросы мы и решаем коллегиально. Я просто не могу озвучивать концепции, которые пока еще в разработке. От себя скажу лишь одно: выставка современного искусства – это не просто картины, развешанные на стенах и скульптуры, расставленные на подставках. Это стратегическая система репрезентаций, несущая отрежессированное «послание» или же исследующая какую-либо специфическую проблематику. Как говорил куратор и критик Николя Буррио в своей работе «Эстетика взаимоотношений»: «Выставка – это результат сотрудничества со зрителем». То есть нужно организовать такое экспозиционное пространство, в котором белорусское искусство будет эффективно коммуницировать с интернациональным посетителем. Вот наше профессиональное задание.

М.Ж.: Но все-таки: кто решает? За кем последнее слово?

П.В.: Разумеется, это будет утверждаться на самом высоком уровне. Предполагаются предварительные публичные просмотры нашего павильона в различных городах Беларуси.

М.Ж.: А вам не кажется, что здесь есть определенная нестыковка интересов? Руслан говорил об опыте индивидуальной презентации артистов, качественно ином уровне продвижения на международном поле. Государственный интерес мне представляется несколько иным: здесь другая ориентация — на презентацию некоей социальной общности. Что же – и кого – в таком случае представит будущий павильон Беларуси?

П.В.: Любая выставка, по словам известного севреро-американского куратора Брюса Фергюсона, есть высказывание. Крайне важно: кто говорит, обращаясь к кому, для кого и в каких обстоятельствах. Если с обстоятельствами в нашем случае все ясно, то нарративов этих (кто и кому говорит) может быть несколько. Как я понимаю, для Руслана ценны отдельные самопрезентативные высказывания. Я же смотрю на это немного шире – как на опыт коммуникации нашего, белорусского, художественного сообщества с интернациональным. Но есть еще один нарратив. Главный для министерства культуры. А именно: государство заявляет о существовании в нашей стране современного искусства для поддержки своего прогрессивного имиджа. Я считаю, это и является главной интенцией для нашего нового министра культуры, который инициировал с официальное белорусское представительство на грядущей биеннале.

М.Ж.: Не получится ли в таком случае вместо встречи артистов венецианское обращения Минкульта РБ к международному сообществу? Можно ли сделать все иначе?

П.В.: Критика венецианской модели уже давно стала общим местом бесчисленных околобиеннальных текстов и спичей. Она считается несовершенной и устаревшей – потому что здесь нужно официальное большое присутствие. Тем не менее, существует Венецианская биеннале и художники хотят туда попасть. И здесь неизбежно надо пройти через все эти формальности.

А.Г.: Я вот вспомнил Тарковского, который писал о политике Госкино по части репрезентации советского кинематографа на зарубежной арене: «Ну как же они не понимают, что обесславили себя своим выбором? Неужели они не видят, кто истинный друг Отечества?». То есть все люди, которые прославили советский кинематограф, отторгались системой. И в этом смысле мне кажется необходимым создавать какое-то пространство свободы для частной инициативы. Потому что там тоже очень большой процент попаданий. Система может правильно решить. А может и не решить. Но никогда в себе не сомневается.

М.Ж.: Грустно, что наши частные инициативы жестко вгоняются в державную матрицу. Ладно, есть универсальные схемы присутствия на Венецианской биеннале. Но суть «венецианского» конфликта, наверное, не в том, что кого-то позвали в «рабочую группу», а кого-то нет. Веселое дело превратили в министерский циркуляр: государственное поручение для ответственных лиц. Прелесть минской «Венеции» была как раз в том, что этот проект вызвал рекордное число дискуссий и споров. А потом оказалось, что обсуждать больше нечего: вы тут покричали, а дальше вступает в действие госмашина. Выходит, что на начальной стадии внесистемное брожение оказывается полезным. А потом о нем решительно забывают. И не возникает даже разговора о ценности несогласия.

П.В.: Прежде всего: совсем не обязательно все оценивать трагично. Мне кажется (опять таки, я не могу всего разглашать), что наш павильон может быть разделен на две части. Одна – экспозиционное пространство, где, собственно, будут представлены произведения искусства. Это будет визуальная часть нашей выставки, наиболее зрелищная. Другую часть я вижу пространством информационным, в котором белорусское искусство будет представлено комплексно: в виде кино, видео, печатных материалов. И это же пространство будет предоставлено для гостей павильона- для презентаций, встреч, общения, обсуждений. В таком виде, мне кажется, можно дать всем заинтересованным представление о современном белорусском искусстве — собрав все, что у нас на данный момент есть. По-моему, этот вариант устроит всех.

Р.В.: Мне кажется, такой расклад никого не устроит! Ваш образовательный проект хорош для университетской галереи, книжной ярмарки или научного симпозиума. А Венецианская биеннале, где творческие амбиции лбами сталкиваются так, что искры летят!.. Этот формат заведомо никакой. Это слабое решение. Это, собственно, уход от решения. Я не понимаю, как можно не чувствовать степень ответственности в том смысле, что удачное выступление привлечет внимание к искусству со стороны государства, но при плохом – или никаком! – результате тема закроется опять на много лет. Я почти в этом убежден. И, в конце концов, это не ваше личное дело. Даже странно, что вы в такой ситуации не идете на диалог с художественной общественностью. Это главная проблема: в нашем пространстве нет диалога.

П.В.: Руслан, по-твоему безапелляционное заявление, что будет плохо – это хорошее начало для диалога? Концепция за один день не делается. Не разрабатывается. Наша проблема в том, что мы действительно все это не освещаем в прессе. Но это опять-таки белорусская специфика. К сожалению, сайта у нас пока нет по чисто экономическим причинам.

Р.В.: То есть тебе, значит, не кажется, что диалога не существует? Что нет контакта с вашей комиссией? И никакого влияния на нее? Будучи умными людьми, вы сами должны спрашивать: «А как нам двигаться?»

П.В.: Работа идет! Ее просто не видно, к сожалению. Собираются материалы, аккумулируется база данных…

М.Ж.: Павел, вам как члену «рабочей группы» выпала неблагодарная миссия выступать от имени стороны, смысл и объем действий которой вам самому, кажется, до конца не виден и не внятен. И это обстоятельство точно характеризует то, что мы имеем в нашей культурной жизни. Яркие, образованные люди оказываются в общей игре, которая изначально придумана не ими. И с которой мы все так или иначе вынуждены выстраивать свои личные отношения. Вписался – “коллаборционист”. Нет – “герой-партизан”. Деформированная культурная среда нам раздает изначально неверные роли.

А.Г.: Мне кажется, тут нет нормы и патологии. Просто иная система координат. Там приоритетна какая-то внутренняя управляемость системы. Она себя вопроизводит и это ее основной приоритет. Какие-то внешние контакты – хорошо, но вторично, не обязательно. Вот выступит художник за рубежом удачно. А в следующий раз бюрократы решат послать своего человека. А им скажут: “Но как же – у вас же есть такие и такие хорошие художники… ”. И нужно будет с ними диалог вести. А так – просто: вызвал, подписал, отправил. Диалог повышает риски неуправляемости и угрожает символическому капиталу. Он независим? Он признан на Западе? Это всегда головная боль для системы. И она ее всегда минимизирует. Что совершенно естественно.

М.Ж.: Как бы мы по отдельности не стремились к успеху, есть предел возможностей системы. И ее игра, в которую мы вписаны, уже заранее форматирует результат.

П.В.: Еще неизвестно, какой будет результат!

М.Ж.: Мне в любом случае не хватает альтернативной экспертизы. Не хватает конкурентности. Конфликта экспертных сообществ. Там, где все однозначно, я начинаю скучать.

А.Г.: Конфликт экспертных сообществ – одна из самых страшных угроз системе. Вот мы говорим сейчас как бы изнутри и извне системы. Хорошо, что мы говорим и пытаемся друг друга расслышать. Но тут… Использую метафору. Для меня Венецианская биеналле – как детройтская выставка автомобилей. Там никто ни с кем не знакомится. Там толкаются локтями и продвигают какие-то свои тренды. Есть ли там национальные автоиндустрии? По эстетике и принадлежности капитала уже ничего не разберешь. Современное искусство – то же самое: главное протиснуться в конкретный сегмент арт-рынка. И национальная утопия самовыражения – что наша самобытность будет кому-то интересна… Сегодня Финляндия – это Nokia. Что мы знаем о финских танцах и песнях? А вот мобилу каждый носит в кармане. Главное сегодня – занять сегмент глобального рынка и продвигать себя. Если это поймем – прорвемся. Если все самобытность являть миру — всё будет печально. Это я с позиции патриота говорю.

источник